Кризис середины жизни по Юнгу

Этот пост будет представлять собой большие цитаты, иногда чуть измененные для связного короткого изложения сути двух больших статей Карла Юнга «Брак как психологическое отношение» (1925 год) и «О становлении личности» (1932 год).

Сначала мне показалось странным, что в книге под названием «Конфликты детской души» собраны доклады К. Юнга, очень мало имеющие отношения к детям. Но, прочитав их все, я поняла, что их объединяет: мысль, что воспитатель, как и родитель, в первую очередь должен воспитывать себя. А для этого — знать и понимать себя. И тогда, может быть, будет неплохим воспитателем.

Итак, поехали. Все нижеописанное, считаю, напрямую относится ко мне и моему браку.

Выбор супруга исходит в основном из бессознательной, инстинктивной мотивации. Бессознательность приводит к неразличимости, бессознательному тождеству. Практическим следствием будет то, что один станет предполагать у другого наличие психической структуры, сходной со своей собственной. Нормальная сексуальность как общее и кажущееся обоюдным переживание усиливает чувство единства и тождества. Это состояние обозначается как совершенная гармония и оценивается как великое счастье («Одно сердце и одна душа»); и конечно, по праву, так как возврат к первоначальному состоянию бессознательности и беспамятного единства есть как бы возврат в детство (отсюда ребяческие выходки влюбленных). Да, это истинное – и этого нельзя не признать – переживание божества, которое, овладев человеком, гасит и поглощает все индивидуальное в нем. Это подлинное причащение к неличностной судьбе. Своеволие, настаивающее на своем, разрушается, женщина становится матерью, мужчина – отцом, и оба лишаются свободы, становясь орудиями продолжающейся жизни.

Психологическое отношение супругов друг к другу имеет преимущественно коллективную природу, а потому в психологическом смысле не может рассматриваться как индивидуальное отношение. О таковом мы можем говорить лишь тогда, когда познана природа бессознательной мотивации, а исходное тождество в значительной мере преодолено. Брак редко превращается в индивидуальное отношение гладко и бескризисно. Не бывает безвольного осознания.

Обыкновенно превращение начинается с достижением зрелости во второй половине жизни. Середина жизни – это время, наиболее важное в психологическом отношении. Середина жизни – момент максимального развертывания, когда человек делает свое дело с полной отдачей и крайним напряжением воли. Однако в этот момент начинается закат, наступает вторая половина жизни. Страсть предстает в другом свете и называется теперь обязанностью, желание неумолимо становится долгом, а изгибы пути, которые прежде несли с собой неожиданности и открытия, становятся привычными. Вино перебродило и начинает отстаиваться. Если все идет хорошо, развиваются консервативные наклонности. Вместо того чтобы вглядываться вперед, человек все чаще непроизвольно оглядывается и начинает отдавать себе отчет о том, каким путем шла прежняя жизнь. Он пытается докопаться до своей подлинной мотивации и делает неожиданные открытия. Критическое отношение к себе и своей судьбе позволяет ему распознать собственное своеобразие. Однако такое знание не дается даром. Оно приходит только в результате мощных потрясений.

Так как цели второй половины жизни иные, нежели первой, то возникает раздвоение воли. Сознание толкает вперед, повинуясь в какой-то мере своей собственной деятельности, бессознательное тянет назад, так как сила и внутренняя воля к дальнейшему растяжению исчерпаны. Этот разлад с самим собой порождает недовольство, и так как свое собственно состояние не осознается, то, как правило, причины проецируются на супруга. Из-за этого возникает конфликтная атмосфера, непременное предусловие для осознания.

Это состояние, как правило, у супругов начинается не одновременно. Различия в темпах, с одной стороны, и объем духовной личности, с другой, суть причины типичной трудности, которая обнаруживает себя в критический момент. Под объемом духовной личности следует понимать сложность духовной природы: многогранность или простоту.

Когда Сложный (супруг) достигает середины жизни, в нем пробуждается более сильная страсть по тем единству и неделимости, которые ему в силу природы особенно были нужны. И вот тогда обыкновенно случаются вещи, которые заставляют его осознавать конфликт. Он осознает, что ищет дополнения (вне брака) – той содержимости и нераздельности, которых ему постоянно недостает.

Для Простого (супруга) это событие означает прежде всего усиление мучительно переживаемой ненадежности. Надежда на безопасность у него убывает, и это разочарование толкает его к самому себе: он убеждается, что его страсть по единству – не более чем детская и болезненная фантазия. Если Простой добровольно покорится этому, то это будет для него большим благом, потому что приведет к осознанию, что та безопасность, которую он всегда искал в другом, может быть найдена в нем самом. Благодаря этому он открывает самого себя и обнаруживает в своей простой натуре все те сложности, которые тщетно разыскивал в нем Сложный.

При этом, если Сложный не надламывается перед фактом того, что обыкновенно называют «браком по недоразумению», а верит во внутреннее оправдание своей страсти к единству, то он эту разорванность (отношений) возьмет прежде всего на себя. Все силы, которые стремятся к единству, все здоровые устремления к своей собственной целостности встанут на дыбы против разрыва, и благодаря этому он осознает возможность внутреннего объединения, которую прежде искал только вовне. Он открывает нераздельность (простоту) самого себя как собственное достояние.

Вот то, что чаще всего случается в апогее жизненного пути. Именно таким образом замечательная природа человека принуждает его совершить переход во вторую половину жизни, то есть переход из такого состояния, в котором человек есть только орудие инстинктивной природы, в другое, где он уже более не орудие, а сам себе владыка. Это превращение природы в культуру, влечения – в дух.

Одновременно с обретением самого себя происходит осознание и исполнение своего предназначения. У Юнга эти события не связаны, но я вижу их именно так: становление личности толкает брак на новый уровень, а новый уровень отношений в браке делает возможным исполнение своего предназначения каждым из супругов.

Итак, поехали. Все нижеописанное, считаю, относится к нам с мужем, нашедшим свое предназначение.

Акция личностного развития – это, на взгляд постороннего, непопулярное предприятие, малоприятное уклонение от прямого пути, отшельническое оригинальничание.

Что же побуждает человека избрать собственный путь и таким образом вырваться, как из пелены тумана, из бессознательного тождества с массой? Это не может быть нуждой, потому что нужда приходит ко всем, и все спасаются конвенциями (коллективными страхами, убеждениями, законами и методами). Это не может быть и моральным выбором, потому что люди, как правило, выбирают конвенции. Что же тогда неумолимо склоняет выбор в пользу необыкновенного?

Это то, что зовется предназначением; некий иррациональный фактор, который фатально толкает к эмансипации от стада с его проторенными путями. Настоящая личность всегда имеет предназначение и верит в него. Это предназначение действует как божественный закон, от которого невозможно уклониться. Тот факт, что многие погибают на собственном пути, ничего не значит для того, у кого есть предназначение. Он должен повиноваться собственному закону. Кто имеет предназначение, тот слышит голос глубин, тот обречен.

Голос глубин – это голос более полной жизни, более полного и объемного сознания. Боязнь, которую ощущает большинство обычных людей перед голосом глубин, не столь уж и детская, как можно подумать.

То, что доносит до нас голос глубин, есть, как правило, нечто недоброе, даже злое. Внутренний голос доносит до сознания то, чем страдает целое, т.е. народ (к которому принадлежит каждый) или человечество, частью которого мы являемся. Однако он представляет это зло в индивидуальной форме, так что поначалу даже можно подумать, будто это зло лишь индивидуальное свойство характера. Внутренний голос доносит зло с такой соблазнительной убедительностью для того, чтобы люди поддались ему. Если ему хоть немного не поддаются, то это воображаемое зло оставляет нас равнодушными, и тогда невозможно ни обновление, ни исцеление. (Я называю зло внутреннего голоса «мнимым», что звучит слишком оптимистично.) А если Я полностью уступает внутреннему голосу, то его содержания действуют так, как если бы они были дьяволом, т.е. следует катастрофа. Если же Я отступает лишь отчасти и может спастись от полной поглощенности путем утверждения самости, то оно может ассимилировать внутренний голос, и тогда окажется, что зло было лишь злой видимостью, а в действительно – носителем блага и просветления.

Внутренний голос ставит человека перед радикальными моральными решениями, без которых он никогда не придет к осознанности и не сможет стать личностью. Часто в голосе глубин парадоксально смешаны самое низкое и самое высокое, самое лучшее и самое гнусное, самое истинное и самое ложное. Такое смешение внезапно распахивает бездну смятения, обмана и отчаяния.

Конечно, смешно, когда голос всеблагой и всеразрушительной природы обличают в злодействе. Если она кажется нам преимущественно злой, то это идет главным образом от старой истины: лучшее – враг хорошего. Было бы глупо пренебрегать традиционным благом, пока это еще возможно. Но, как говорит Фауст: «Мы достигаем на земле хорошего – и лучшее начинает означать обман и иллюзию». Хорошее, к сожалению, не вечно остается хорошим, ибо иначе не было бы ничего лучшего. Если придет лучшее, то хорошее должно отступить.